составители
татьяна евстафьева
виталий нахманович
БАБИЙ ЯР:
человек, власть, история
книга 1
историческая топография
хронология событий
комитет «бабий яр» статьи документы иллюстрации указатели о книге
 ДОКУМЕНТЫ
РАССТРЕЛЫ И ЗАХОРОНЕНИЯ В РАЙОНЕ БАБЬЕГО ЯРА ВО ВРЕМЯ НЕМЕЦКОЙ ОККУПАЦИИ
№ 43
Из протокола допроса в Прокуратуре в качестве свидетеля спасшейся от расстрела в Бабьем Яру Д. Проничевой
9 февраля 1967 г.
Протокол допроса свидетеля Проничевой Дины Мироновны

[...]

По настоящему делу могу сообщить следующее:

В Киевском театре кукол я работала еще до начала войны с фашистской Германией в 1941 году и проживала в городе Киеве совместно со своим мужем Проничевым Виктором Александровичем, сыном Владимиром и дочерью Лидией. С нами проживала также свекровь Проничева Екатерина Антоновна. К началу войны мой муж находился в Советской Армии.

В первые дни войны я работала старшей машинисткой в отделе тыла советской воинской части в городе Киеве.

Перед оккупацией города Киева 20–21 сентября 1941 года я не имела возможности эвакуироваться и осталась в Киеве со своей семьей.

В Киеве проживали мои родители: отец Мстиславский Мирон Александрович, мать Мстиславская Анна Ефимовна и сестра Мстиславская Ида Мироновна — евреи по национальности.

28 сентября 1941 года по всему городу был вывешен приказ немецких властей, обязывающий под угрозой расстрела явиться 29 сентября 1941 года к 8 часам утра всем жителям Киева еврейской национальности в район улиц Дехтяревской и Мельникова и взять с собой теплые вещи и ценности.

Я и мои родители, а также соседи и знакомые предполагали, что граждан еврейской национальности немцы будут вывозить из города Киева в другую местность.

29 сентября рано утром мои родители и сестра направились к пункту сбора, указанному в приказе. Я пошла их провожать, и была намерена возвратиться к своей семье. По улицам города двигались большие группы людей, в том числе старики и дети всех возрастов, несли с собой в основном носильные вещи и продукты питания. Их провожали родственники и знакомые, украинцы, русские и граждане других национальностей. Улицы, ведущие к месту сбора — району кладбищ были полностью запружены людьми.

Я, родители и сестра пришли к этому району в середине дня. При подходе к месту сбора мы увидели оцепление из немецких солдат и офицеров. С ними были и полицейские. На территории кладбища от нас и других граждан немцы отобрали вещи и ценности, и партиями, примерно по 40–50 человек, направляли, в так называемый «коридор», шириной примерно три метра, образованный немцами, стоящими вплотную с обеих сторон с палками, дубинками и собаками.

Моего отца, мать и сестру оттеснили, они ушли далеко вперед, и я их больше не видела. Всех проходивших по «коридору» немцы жестоко избивали, проталкивали на площадку в конце «коридора», и там полицейские раздевали, заставляли снимать всю одежду, вплоть до нательного белья. При этом люди подвергались также избиениям.

[...]

При движении по «коридору» много людей было там убито. Затем избитых и раздетых группами направляли к обрыву «Бабий Яр» к месту расстрела.

[...]

На площадке, где нас раздевали, я обратилась к одному из полицейских и заявила, что я не еврейка, а якобы украинка по национальности и провожала своих знакомых. После этого меня направили к группе людей 30–40 человек, сидящих на бугорке, в стороне от того места, где раздевали.

Я лично видела, как немцы отбирали от матерей детей и живыми бросали их в овраг, видела избитых и убитых женщин, стариков, больных. На моих глазах молодые люди становились седыми. Я слышала бесконечные выстрелы из автоматов и пулеметов, была очевидцем ужаснейшей картины расправы над ни в чем неповинными людьми.

К концу дня к нашей группе подошел немецкий офицер с переводчиком и на его вопрос полицейские ответили, что мы являлись провожающими, на это место попали случайно и подлежали освобождению. Однако, офицер закричал, приказал нас также расстрелять, никого не выпускать, так как мы видели все происходящее в Бабьем Яре.

И нас всех повели на расстрел. Я шла в шеренге, последней в группе. Нас подвели к выступу над оврагом и начали расстреливать из автоматов. Впереди стоявшие падали в овраг, а когда автоматная очередь подходила ко мне, я живой бросилась в овраг. Мне казалось, что я лечу в какую-то вечность. Упала на трупы людей, находившейся в кровавой массе. Среди этих жертв раздавались стоны, многие люди шевелились, были ранены. Здесь же ходили немцы и полицейские, которые пристреливали и добивали живых.

Такая участь ожидала и меня. Кто-то из полицейских или немцев ногой перевернул меня вверх лицом, наступил на руку и грудь, после чего они ушли и стреляли где-то рядом. Затем трупы начали засыпать сверху землей, песком. Я задыхалась, сбрасывала одной рукой землю с себя и поползла к склону оврага. На поверхность оврага я выбралась ночью, встретила там мальчика по имени Мотя, лет четырнадцати, который сказал, что он подвергался расстрелу вместе со своим отцом, отец падая в овраг, заслонил его телом, и он благодаря этому остался жив и выбрался из оврага.

Вместе с этим мальчиком мы тихонько доползли на площадку, внизу которой оказалось то место, где нас раздевали перед расстрелом. Затем мы направились в противоположную сторону.

На второй день я видела, как немцы догнали убегающую из оврага старую женщину и мальчика 5–6 лет. Старуху они застрелили, а мальчика закололи ножом. Примерно метров десять от этого места семь немцев вели двух молодых девушек, изнасиловали их здесь же и закололи.

На рассвете третьего дня немцы обнаружили мальчика Мотю, который в то время начал идти на дорогу и застрелили его. Я находилась недалеко в укрытии. До вечера я просидела в яме-свалке, а с наступлением темноты попала в сарай какой-то усадьбы. Утром меня обнаружила хозяйка этой усадьбы; я ей сказала, что иду с мест оборонительных работ (окопов). Через непродолжительное время сын этой хозяйки пришел вместе с немецким офицером. Он был одет в мундир офицера, я в нем опознала того гитлеровца, который в первый вечер приходил с переводчиком и приказал нас расстрелять.

Этот офицер привел меня в дом, где находились немецкие автоматчики, производившие, по всей вероятности, расстрелы. Офицер приказал не выпускать меня и ушел с сыном хозяйки, а через некоторое время возвратился в дом и привел с собой двух девочек возрастом до 15 лет. Затем меня и этих девочек привели к тому месту, где раздевали людей перед расстрелом. Там сидело человек 15–20 стариков, часть из которых уже умирала, и одна девушка по имени Люба, девятнадцати лет. Нас всех бросили в подъехавшую автомашину и повезли от Бабьего Яра к какому-то гаражу около Лукьяновского кладбища.

Когда открыли дверь этого гаража, я увидела в нем очень много арестованных людей. Гараж был полностью, вплотную набит людьми. Здесь же немцы пристрелили вывалившуюся из гаража старуху, а нас увезли на той же автомашине в сторону Шулявского района города. По пути я выпрыгнула из машины, за мной прыгнула и девушка Люба.

После этого я скрывалась в Киеве под чужой фамилией до отступления немецких войск. Таким образом, я была очевидцем массовых расстрелов мирных жителей, проведенных гитлеровцами в районе Бабьего Яра г. Киева в конце сентября начале октября 1941 г.

Вопрос: Знаете ли Вы фамилию офицера, с которым встретились в отведенном для офицера доме?

Ответ: Встреч с офицером в доме, отведенном для офицеров, у меня не было. Имел место случай, о котором я рассказывала сегодня. После расстрела я выбралась из оврага Бабьего Яра, и на третий день к дому хозяйки, где я пряталась в сарае, пришел немецкий офицер. Он привел меня в дом, в котором находились автоматчики. Были ли это немецкие офицеры или солдаты, я сказать не могу. Фамилию указанного выше офицера я не знаю.

Вопрос: Где находился этот дом?

[Ответ]: Дом, возле которого я пряталась в сарае на третий день после расстрела, находился в роще, недалеко от дороги, ведущей на Сырец, а с другой стороны — недалеко от площадки, на которой немцы раздевали людей перед расстрелом. Этот дом стоял отдельно от других домов. Других встреч с немцами в домах в районе Бабьего Яра у меня не было.

[...]

ДА СБУ, ф. 7, оп. 8, спр. 1, арк. 80–84.
Заверенная копия. Машинопись.